Еврейское счастье Юрия Хоровского

В день зимнего солнцестояния, 22 декабря, в галерее «К. Брынкуш» открылась выставка Юрия Хоровского, которая продлится до 8 января. Графика и фотоснимки разбиты на триптихи, поэтому и название соответствующее – «Трижды три». К тому же недавно Юрий Алексеевич отметил свой «полукруглый» юбилей, и ему пошел 66-й год, что тоже кратно трём.

Уже больше четверти века известный скульптор и художник живёт и работает в Москве, но его регулярно тянет на родину, где он провел детство, учился в Республиканском художественном училище и в студии Лазаря Дубиновского, участвовал в первых выставках, был принят в члены СХ и долгие годы оставался самым молодым членом этого творческого союза…

– Давай начистоту – многие считали тебя баловнем судьбы. В то время как твои ровесники постигали азы ремесла, ты уже выставлялся.

– Да, но перед этим каждую мою композицию долго и обстоятельно топтали ногами старшие товарищи и критики.

– Надеюсь, не в буквальном смысле?

– Почти в буквальном. К тому же долгие годы было почти традицией, когда после каждой экспозиции какая-нибудь работа обязательно пропадала. Их воровали или ломали. Однажды в старом Доме актера уборщица задела шваброй подставку – скульптура упала и разбилась.

– А ты каждый раз только бледнел и стискивал зубы. Лучше бы кричал и ругался! Нельзя быть таким сдержанным.

– Такой уж у меня характер.

– Зато есть что сублимировать в искусстве. Одна из твоих недавних персональных выставок называлась «Двойка по рисованию». Это название по-явилось не случайно?

– Первую в жизни двойку я получил именно по рисованию. С тех пор приходится доказывать, что рисовать всё-таки научился.

– А мне в твоей графике отчётливо виден скульптор: на плоском листе каким-то загадочным образом проявляются объём предмета и глубина пространства. Дмитрий Пейчев, к примеру, вообще считает, что ты зря переключился на «смежные профессии».

– Делаю и скульптуры, но их невозможно было привезти. Я взял то, что смог дотащить сам, – графику и фотоработы.

– А как получилось, что ты сумел вклиниться в плотный экспозиционный график галереи «К. Брынкуш»?

– Года полтора назад приезжал в Молдавию по семейным делам. И Тудор Брага, директор галереи, просто-таки заставил меня написать заявку на персональную выставку.

– Респект ему за это! А что дальше?

– Когда привез работы, оказалось, что оформить их нечем. Пришлось купить пенокартон и четыре дня перед вернисажем вырезать из него рамы.

– Это еще раз доказывает, что наши художники не лишены смекалки и мастера на все руки. Других неприятностей, надеюсь, не было?

– Жена (искусствовед Татьяна Чистова. – А. Ю.) много лет не была в Кишиневе, мечтала об этой поездке… Только вышли из поезда, как она сломала ногу.

– Вот так подстава со стороны родных колдобин… Пусть выздоравливает скорей. Что же касается везения или невезения, главной твоей удачей земляки считают сотрудничество с Маратом Гельманом, которого кто-то из журналистов обозвал «кишиневским Растиньяком» (известный московский галерист, сын драматурга Александра Гельмана. – А. Ю.).

– Марат непрерывно генерирует идеи, поэтому ему всё и удаётся. И хотя в Москве много крупных и богатых галерей, именно у него состоялась сенсационная продажа, когда картина российских «соц-артистов» Виталия Комара и Александра Меламида, правда, уже живущих в Нью-Йорке, ушла за миллион долларов.

– Ого! Такие расценки нашим художникам и не снились.

– Московским тоже. Но рынок там всё-таки есть. И не в последнюю очередь благодаря галереям, которые продвигают новые имена. Если бы не Гельман, мне, в мои тогдашние сорок с лишним, пришлось бы туго.

– А почему вы «разошлись, как в море корабли»?

– Накапливается усталость. За двадцать с лишним лет я участвовал в невероятном количестве выставок. Амбиции свойственны молодым, а мне лучше на дачу, к семье, детям, внукам.

– Но обиды, судя по всему, никто из вас не затаил. Говорят, именно с подачи Гельмана вдовец Людмилы Гурченко Сергей Сенин заказал тебе проект памятника актрисе для Новодевичьего кладбища.

– Как раз сейчас я этим занимаюсь вместе с моим соавтором Юрием Шабельниковым. Уже готов гипсовый макет. Осталось воплотить его в мраморе. Так что мне придётся возвращаться в Москву. А потом снова в Кишинев: здесь я готовлю памятный знак, который установят на доме, где жил кинорежиссер Валериу Гажиу.

– Трудно быть «многостаночником»?

– У меня есть мастерская, где я выполняю заказы. А в свободное время кое-что делаю для себя. «Трижды три» – это итог работы за последний год.

– Впечатляет!

– Мне нравится заниматься скульптурой, графикой, живописью, книжной иллюстрацией. Выходя из дома, всегда беру с собой фотоаппарат.

– Посетители выставки оценили твои снимки. Например, очень трогает, при всей ироничности, триптих «Еврейская свадьба в Америке». Это где подсмотрено?

– В Бруклине, конечно. Там такая атмосфера, что чувствуешь себя как дома.

– В середине девяностых у тебя была персональная выставка под названием «Евреи». Так кем ты себя ощущаешь?

– Скульптор Семен Рабинков, тогда еще не уехавший в Израиль, входил в мою кишинёвскую мастерскую и спрашивал: «Ты кто сегодня с утра – русский или еврей?» Мне и вправду было сложно определиться при русском папе и еврейской маме. По культурной принадлежности я, конечно, русский. Но свои еврейские корни чту, уважаю и даже горжусь ими.

– Кишинёв в этом смысле тебя не разочаровал?

– Я мало где успел побывать. Но в нашем еврейском дворике на Стефана Великого (нынешняя улица Александру чел Бун) ничего не осталось от прежних лет. Какие-то лотки, какая-то торговля…

– Некоторые уголки нашего города радикально меняются за две недели. Разрушились многие твои работы, например статуя Флоры у бывшего магазина «Самоцветы», композиция у входа в цирк… Исчезает неповторимая атмосфера Кишинёва, его «особенный, еврейско-русский воздух», как писал Довид Кнут. Ты чувствуешь желание каким-то образом удержать ту полузабытую жизнь?

– Раньше я стеснялся признаваться в своей графомании. Теперь могу говорить об этом. Да, я пишу прозу. Не так давно делал иллюстрации для книги известной писательницы Рады Полищук, редактора российско-израильского журнала «Диалог», и попросил ее прочитать мои опусы. Она долго отбивалась – наверно, не хотела меня обижать резко критическими замечаниями. Потом прочла, посоветовалась с членами редколлегии и говорит: «Мы решили, что это всё-таки литература». Для «Диалога» отобрали два рассказа из трёх предложенных. Так что вскоре состоится мой литературный дебют.
– Рада за тебя.

Радоваться за Юрия Хоровского можно с легкой душой. Его скульптуры и картины украшают крупнейшие музеи, галереи и частные коллекции во всём мире. Прекрасные дамы всё так же млеют в его присутствии, а коллеги по цеху нежно любят как человека и высоко ценят как художника. Это ли не счастье, даже если оно с привкусом грусти? А лучший отзыв о выставке «Трижды три» оставил Эдик Майденберг. Он сказал: «Немножко прикоснулись к гротеску».
Александра ЮНКО
dorledor.info